Наталия Шиндина

О любви не по-доборму

Thu, 06 Dec 2007 09:52:55 GMT

Непривычно много, нервно куришь… нет, творишь камланье,
Шагом выверено мерным заклиная расставанье,
Изгоняя расстоянье перекрестьем жженых спичек.
Возвращаюсь без желанья. Мы повязаны привычкой

Точно ниточкой от ваги между куклой и рукою.
Хватит ли тебе отваги принимать меня такою?
И когда я вдруг ослепну, хватит верности тебе ли
Мне сказать, что парус черный, если он на самом деле
Будет черным? И никчемным станет мир, объятый мраком.
Я найду тебя, о чем ты?! как по запаху собака,
Я найду, мы растворимся долгим эхом в тихом гимне…
Если парус будет черным, слышишь? просто не солги мне!

***

Черный кофе по-венски горчит, атмосфера прохладна.

Даже щеки замерзли от холода наших улыбок.

Нас с тобой разделяет лишь вера. Да бог с нею, ладно!

Я не верю в любовь, ты – в себя. Опыт прошлых ошибок

Вынуждает друг к другу садиться лишь вполоборота.

И хранить на лице эту приторно-светскую мину

Интереса к беседе. От этой нелепой работы

Сводит мышцы растянутых губ. Пара новых морщинок

Обеспечена. Пью, заполняя вербальные ниши,

Чертов кофе по-венски, опять говорю без надрыва…

Как же хочется просто сказать: «Не люблю тебя, слышишь!»

Как сказать «не люблю», чтоб оно не звучало фальшиво?

Повод для физофрении

Fri, 30 Nov 2007 06:55:21 GMT

Проходила этот тест три раза через существенные промежутки времени, результат монопенисный. И это при том, что черного котяру я себе в спутники не выбирала. Так Воланд или все-таки Коровьев? Или это был один человек или кто оно там вообще...
Хмм... Спасибо за совет, конечно, но злоупотребляю я исключительно алгоколем, такой уж у меня поДДатливый характер.

Вернее всего Вы Воланд

Моё почтение, мессир! Да здравствует жестокий, но справедливый Князь Тьмы! В Ваших руках судьбы миллионов. Однако будьте осторожны,не злоупотребляйте.

Пройти тест

Что же это меня так загнало-то. Прошла еще раз первый тест, ну тот который "Звезда что-то там трындят". Честно сказать, не уловила существенной разница в своих ответах, и тем не менее... Вроде все встало на свои места. Или наоборот перевернулось с ног на голову. Кажется, пора задуматься о душе.

Звёзды указывают на то, что вы... Воланд

Сверхдоминанта Солнца и Урана, гармоничные Луна и Прозерпина, слабые Марс и Нептун, пассивные Меркурий, Хирон и Венера, сильные Юпитер и Плутон, антагонистичный Сатурн и Вулкан. Очень сильная, но эгоистичная личность, внутренняя холодность маскируется бесконечными масками. Мог бы сотворить много хорошего, но циничен и разочарован в мире.

Пройти тест

Белое солнце Троады

Thu, 29 Nov 2007 08:53:55 GMT

Нынче ветрено и волны с перехлестом…
Иосиф Бродский

Часть 1. Дневник Ахиллеса, Пелеева сына

Нынче первый год войны — забава греков
Под названием «У нас осада Трои».
Плюнуть некуда простому человеку:
Не захочешь даже — попадешь в героя.
Тут под стенами весь цвет ахейской знати
Щеголяет, вишь, в начищенных доспехах.
Только в городе покамест не достать их,
Хоть, троянцам, прямо скажем, не до смеха.
Толку в том, что молока от Минотавра —
Каждый лучник туго знает свое дело.
Вот и льют вино вояки мимо тары,
Чай, нема дурных переть с мечом на стрелы.
Менелай второго дня, придя под стены
Трои пьяный как сатир, дебош устроил…
Битый час орал: «Когда бы не Елена,
На хрена бы вам сдалась, ахейцы, Троя?!»
Пошумит еще денек, глядишь, утрется.
А не то — уймут свои же непременно.
Дело тут не в рогоносце, мне сдается,
Тут политику затеял Агамемнон.
Да и Зевс с ним, коль ему так это надо!
Я нашел себе дела — на пепелищах
Промышляю близ окрестностей Троады,
Только много ль с них возьмешь, с провинций нищих?

***

В меланхолии в часы прилива я
Вспоминал: вот так же при луне
Одиссей, чума велеречивая,
Удружил аферу эту мне.
Складно пел, мол, воинскому племени,
Тем, кто для великих дел рожден,
Чтоб не кануть в Лету прежде времени,
От богов ждать проку не резон.
Наши боги словно насекомые,
Не сходя с Олимпа, пьют нектар.
А война да имя Аполлона мне
Обеспечат в Греции пиар.
Ахиллеса — воина отменного
Будут чтить до греческих календ.
Рацион за драхмы Агамемнона
Плюс с трофеев выгодный процент.
Ну, халтурка подвернулась, думаю,
Мне, опять же, слава и почет.
На халяву, если уж по-умному,
Даже хлорка творогом идет.
А троянцы с нами одним миром все,
Да и стены их не тверже скал.
Не сиделось дурню мне на Скиросе!
Ел бы фиги, девок охмурял…

***

Год какой — не помню. Выдохлись герои.
Даже драться стали, словно бы скучая.
А пройдешься по песочку возле моря —
Воронья на побережье больше чаек.
Обходил в ночи посты, так сразу крики:
Кто идет, мол, стой на месте!.. Бдят примерно!
«Ясно, кто, — кричу в ответ. — Хирон в тунике!»
Ржут, мерзавцы, все им хихоньки, холерным!
А в последнем из разбойничьих набегов —
Все какое-никакое развлечение —
Девку справную в полон взял из лелегов,
Дочь царька смешного местного значенья.
Но, видать, пошла тенденция такая:
Мужики друг другу сплошь чинят обиды.
Умыкнул Парис жену у Менелая —
Агамемнон у Ахилла Брисеиду.
Я решил в сердцах, коль так — на бой не выйду.
Шли бы вы с войной, ахейцы, прямо к Сцилле!
А Патрокл ворчит: «Когда б не Брисеида,
Своего бы мы, глядишь, не упустили!
Парни смуту подымают: нас на бабу
Променял Ахилл, ядрит его Афина!
Да и Гектора давно унять бы надо:
Мирмидонской обзывал тебя скотиной!»

***

Молодой, горячий, нрава шалого,
Плюнешь в рожу — что твой угль шипит.
Отчего-то с Гектором у малого
Вышел прям межличностный конфликт.
Кончилось, как водится, побоищем.
Да с троянцем драться — сущий страх.
У Патрокла, знамо, молоко еще
Мамки не обсохло на губах.
Помню, в пелене тумана алого
Как-то сразу берег потонул,
Словно Аполлон бойцу бывалому
Пригоршню зари в глаза плеснул.
Долго простояли мы в молчании,
Глядя на темнеющий песок,
А потом по берегу нечаянный,
Робкий потянулся шепоток:
«Ну теперь хана троянским гадинам!
Не простит им этого Ахилл…»
«Да, такая рана вам не ссадина…»
«Крови-то!..» «Глаза бы кто закрыл…»
Схоронил — на мир с царем сподобился,
Меж своими тут не до обид.
Я и впрямь на Гектора озлобился,
Ну и понеслась душа в Аид…

***

Год десятый. Тут событье за событьем.
Для начала поквитался за Патрокла,
А потом повременить решил с отплытьем —
Глупо до дому с войны бежать до срока,
Коль, того гляди, победа. Скисла Троя,
Как при всех всадил по саму рукоятку
Меч в троянца. Тяжко Трое без героя.
И опять же без наследника несладко.
Приходил на днях Приам, челом бил, ахал,
Все испрашивал, кряхтя, героя тело.
«Хоть и сын он мне, когда б не Андромаха,
Нешто б сунулся я, старый, в это дело?
Баба воет: без почета, понимаешь,
Закопают мужа — срам на всю окрестность!
Вот своих сынов родишь, тогда узнаешь,
Что такое своенравная невестка!»
Да уж все мы тут, цари и рядовые,
Через баб хлебнули горестей немало…
Руки чешутся давно намылить выю
Одиссею… И далась мне эта слава!
В Трое тризна по погибшему герою
(У меня от слова этого отрыжка!),
Так троянцы поголовно все в запое,
Ну и нашим две недели передышки…

***

Что-то стала натирать сандалия
С той поры, как был у нас Приам…
А вчера приснилось: из Фессалии
Сам Харон за мною по пятам
Аж до Трои гнался, сволочь прыткая,
(Я же, как назло, был босиком!)
Соблазнял: героев, мол, со скидкою
Возит через Стикс его паром.
Целый день обдумывал до одури
Странный сон. А Одиссей все ржет.
«Разоришься, — говорит, — на обуви.
Видно, у тебя нога растет».
Думал, было, на него обидеться,
Да мужик он в общем неплохой.
А войне конца так и не видится,
Словно на работу ходим в бой.
Десять лет прождали дня финального.
Десять лет!.. Все Церберу под хвост.
От костров да дыма погребального
Аллергия мучает до слез.
Десять лет не видим света белого.
Десять лет Харону благодать.
Знали б боги, как осточертело мне
Солью моря раны омывать!

***

Год десятый… Високосный выпал что ли?
Дольше века длится, только все нескладно.
Та же Троя перед носом, сзади — море,
Те же лица, поредевшие изрядно.
Перестали пересчитывать друг друга.
И давно не слышно песен под кифару.
Одиссей еще пока что жив, хитрюга,
Шутки шутит, мол, троянцам есть подарок.
До чего он там додумался, не знаю.
Поживем — увидим. Главное дожить бы…
Приголубил кто-то пикой Менелая,
Заживет, авось, до следующей женитьбы.
К слову, главный-то жених Парис Приамов
Всю войну так и не вылез из-под юбки.
Не учили, видно, в детстве папа с мамой
Отвечать меньшого сына за поступки.
Говорят, что он любимец Аполлона,
Вот на баб, шельмец, кураж весь и растратил.
Я все думаю, закончим — сразу к дому,
Аль еще куда махнуть? Силенок хватит.
Одиссей позавчера идею выдал,
Поплывем, Ахилл, ко мне, мол, на Итаку.
Ох, сдается мне, когда бы не Фетида…
После…
Утро. Новый день. Трубят атаку…

Часть 2. Письма итакской жене

Нынче тихо. Это прямо как-то ново.
Почитай уж третьи сутки не воюем —
Крутим всяк хвосты посланникам Эола.
Не иначе как затишье перед бурей.

Вот решил потратить с пользой час досуга,
Написать из тенедосского залива:
Хайре вам, моя любезная супруга!
Пусть к вам будут наши боги справедливы.

Как там жизнь в глухой провинции у моря?
Что Итака наша, выгодно ль торгует?
А народ? Довольны, сыты, зря не спорят?
Верно, пьют? Пусть пьют — уж лучше, чем бунтуют.

Вы всё шьете? Бабьи хлопоты, известно.
Сын, поди, теперь совсем уже мужчина?
За меня не беспокойтесь, слава Зевсу,
Я живой, местами даже невредимый.

Если скажут что про Паламеда — правда.
Пусть паршивец знает внука Автолика!
По делам, как говорится, и награда.
Быть убийцей мне милей, чем быть убитым.

Мы опять несем серьезные потери,
Что ни день, то недочет среди героев.
Эти гады крепко в городе засели,
Не подступишься ни с берега, ни с моря.

А на днях был случай скверный. Слышу шепот
За спиной. Смотрю: Ахилл весь бледный с виду.
Я к нему, кричу: «Дружище, ты чего тут?!»
Он: «Стреляли…» и того… то бишь к Аиду.

Хоронили — пели, пили, чтоб забыться.
Тут и впрямь рассудком тронешься от страха.
Об одном прошу, уж если что случится,
Для меня не возводите кенотафа.

Скоро ночь. От моря резко пахнет влагой.
Холодает, ветер сменится, наверно.
Кстати, я ахейской армии на благо
Ход конем второго дня придумал верный.

Мысль проникнуть в Трою тайно, без опаски
Поимела одобрение в народе.
Ох, недаром я юнцом от козопасов
Получал не раз по наглой рыжей морде.

Будет утро, будет зрелище и пища
Для ворон… Кто не умрёт, тех покалечат.
Обещаю на троянском пепелище
Осушить ритон вина за нашу встречу.

Вот триера развернулась носом к мысу,
Значит, время. С нами вестники Эола!
До чего у фразы этой дивный смысл:
«Я вернусь домой в Итаку скоро»! Скоро…

P.S.

Тут средь нас какой-то бегает со свитком…
Вроде слеп, а сам все видит — хрен чё спрячешь!
Если будет вам болтать про нашу битву,
В шею шельму — денег хочет, не иначе.

Жизнь сыграна…

Wed, 28 Nov 2007 09:45:06 GMT

Жизнь сыграна. Посажена березка,
Расхожий, незатейливый сюжет.
Стою как бледный Гамлет на подмостках,
Нет больше слов, есть только «да» и «нет»
И никаких союзов между ними.

Звезды погасшей забывая имя,
Как «отче наш» твержу без сна «отсрочь!»
Нет счастья, воли нет и нет покоя.
Есть только одиночество и ночь
С чадящей от отчаянья свечою.
И всё не то, ни с теми и не так.
Ни слова в простоте – всё рифмы в речи.
Но, говорят и это нынче лечат,
Когда бы не навязчивый пустяк –
Извечный враг сознанья: либо, либо.
Куда ж нам плыть? За нас свершая выбор,
Астматик-ветер дышит в паруса,
Меняя курс на призрачное «где-то»,
Где волнами прибоя в ночь раздета
Печальная песчаная коса.
Бессонница. Припухшие глаза.
На белый лист нейдёт ни быль, ни небыль.
Остывший чай. Звезда скатилась с неба,
Как по щеке случайная слеза
От ветра, заплутавшего поныне
Меж странными немногими иными,
Кто до седых волос изжить не смог
Никчемный дар – в сердца других стучаться,
Нелепую особенность паяца,
Проклятье жить, блуждая между строк,
Во всем ища знаменья и приметы.
Сродни пороку сердца дар поэта.
Пока еще не вылинял восток,
Спи, Муза, сука, спи в объятьях лени,
Какие сны – такое пробужденье.
Но вечный путь – не твой, а мой порок.
Как будто мало на земле дорог,
Чтоб по слогам из слов слагать ступени,
По ним бежать, дрожа от нетерпенья,
Как вовремя не спущенный курок.
Бежать, не поворачивая вспять,
Срываться, падать, и бежать опять,
Не чувствуя опоры под собою,
Но ощущая кожей каждый шаг…
И замереть над бездной, не дыша,
Апострофом, зависшим над строкою.

Повторная самоидентификация

Mon, 05 Nov 2007 09:06:15 GMT

От ведь оно как!

Звёзды указывают на то, что вы... Коровьев

Доминанта Солнца, Нептуна, Вулкана, Хирона и Урана, антагонизм Луны, сильные Марс, Плутон и Венера, гармония Меркурия, пассивные Юпитер и Прозерпина, слабый Сатурн. Сильная и энергичная личность, меняет мир по своему вкусу, но несколько хаотично, ибо с направлением определяется в последний момент, часто повинуясь воле сердца или сиюминутному стремлению.

Пройти тест

Самоидентификация

Sun, 04 Nov 2007 15:14:27 GMT

Вы - Кайл!

Вы - Кайл Брофловски! Вы еще не знаете в какого бога верить, но верите в настоящую дружбу! Вас нельзя сбить с намеченного пути, даже если он идет вразрез с остальными.

Стен

65 %

Тимми!

55 %

Джимми

45 %

Картман

45 %

Твик

25 %

Кенни

15 %

Баттерс

15 %

Кто вы из сериала South Park?
Сайт о South Park

Правда же я просто душка? А главное - одно лицо... Особенно глаза!

Время, украденное у сна...

Sat, 03 Nov 2007 08:31:51 GMT

Время, украденное у сна, можно потратить по-разному. Но краденое время никогда не идет впрок. Потому вариантов всего три крепкая выпивка, пустые мечты и горькие воспоминания. Есть, правда еще вариант ядреного микста из двух, а то и из трех составляющих сразу, но это уже совсем серьезный случай. Обычно я выбираю… Или нет. Не выбираю. Словно привычно уставший от долгой дороги путник, без особой радости задержавшийся в одном из бесчисленных придорожных забегаловок, я машинально называю официанту традиционное свое личное дежурное блюдо.

Воспоминания…

Я принимаю воспоминания, как горькую настойку на спирту, которая, если выпивать по ложечке, способна принести облегчение, а если хлопать стаканами, приводит в состояние, неадекватное реальности.

Я пью свое вчера, как заправский алкоголик прямо из бутылки, ни мало не заботясь о запойном настоящем и похмельном завтра.

Воспоминания…

Каким разнообразным может быть это блюдо. Сладким, точно фруктовый ликер, тягучий, с тяжелым, валящим с ног ароматом. Жарким, будто обжигающий кофе по-турецки, который непременно следует запивать холодной водой, рискуя нанести непоправимый урон белоснежным доспехам зубов. Эклектичным, словно пицца с морепродуктами. Причудливым, как китайская свинина в кисло-сладком соусе с абрикосами и молодыми побегами бамбука. Эротичным, точь-в-точь два киви по краям банана на одном блюде с оплывшей книзу в форме гитары грушей.

О-о, по части воспоминаний я настоящий гурман! Большая их часть имеет изысканную горчинку хорошего пива или благородную терпкость дорогого сухого вина. Большая часть моих воспоминаний.

Но самые дорогие из воспоминаний сродни устрицам. Да-да, именно устрицам, употреблять которые надлежит по строго определенному ритуалу. Сначала ты вскрываешь плотные створки вычурной и твердой, как намерения следовать принятому решению, раковины – коросты табу, запрещающего обращаться к этим воспоминаниям. Затем ты специальным, идеально острым инструментом аккуратно отделяешь студенистое тельце воспоминаний от подсознания, в котором они отчаянно пытаются укорениться. Затем поливаешь их, еще живые, жгучей смесью из тоски по невозвратимому, сожаления об утраченном и горечи упреков, отчего воспоминания заходятся в пульсирующих конвульсиях и, самозабвенно агонизируя, издают слабый, едва слышный последний писк, так похожий на сладострастный стон садомазохистского удовольствия. И последний этап: ты резко выплескиваешь в рот желеобразное, сочащееся содержимое раковины и заливаешь его глотком сухого белого вина, вопреки своим истинным вкусовым качествам слегка подслащивающим блюдо придуманными оправданиями; какое-то время держишь все это во рту, словно решая, проглотить или выплюнуть, и, наконец, определившись, судорожно сглатываешь все еще живое воспоминание.

Наградой за старания становится пресный вкус разочарования и послевкусие понимания невозможности воскрешения сиюминутного чуда, существующего только в момент непосредственного проживания события.

Воспоминания, как и галлюцинации, – это результат наших не оправдавшихся ожиданий. Непроизвольное изменение реальности на уровне ощущений, подсознательная подмена существующего желаемым.

Я знаю это также хорошо, как то, что кораблю никогда не догнать горизонт, бабочке поденке, находящейся в стадии личинки 2-3 года, во взрослом состоянии никогда не прожить дольше 2-3-х дней, солнцу никогда не взойти на севере…

Я знаю. И все же…

Воспоминания…

Что заставляет нас возвращаться в прошлое, безрассудно тратя драгоценные минуты настоящего? Что заставляет нас вновь и вновь проживать уже прожитое, отжитое и отработанное?

Воспоминания…

Муляж долгоиграющего леденца с синтетическим вкусом. Бесполезная, но такая притягательная обманка. Держишь его за щекой всегда наготове. Хорошие воспоминания смакуешь, гоняешь во рту, наслаждаясь иллюзией послевкусия. Плохие – гонишь, стараясь переключить мозг на что-нибудь иное, для чего мысленно или вслух произносишь индивидуальное кодовое слово-блокиратор. Что-нибудь типа: «Ну, ладно, ну, ладно!».

Воспоминания…

Пьеса для одного актера, для одного зрителя. Воспоминания соотносятся с событиями, к которым они привязаны, как перформанс и хэппенинг. Само событие – пьеса без предварительных репетиций. Пьеса, где неизвестен ни режиссер, ни сценарист, развивающаяся по одной ей доступной логике или вовсе без оной. Воспоминания – этюд на заданную тему, где легко меняется последовательность действий, декорации, время, место и даже участники. Нет, пожалуй, все-таки не перформанс. Фарсовая миниатюра, где импровизация составляет едва ли не 90% от общего действия. Уравнение без алгоритма с любым количеством неизвестных, со спонтанно возникающими производными. Причем доля импровизации прямо пропорциональна количеству прогонов. Чем больше прошло времени с момента событий, чем чаще они воспроизводились в памяти, тем более причудливыми и непредсказуемыми становятся воспоминания. Другими словами, воспоминания никогда не бывают точным воспроизведением самих событий. Хотя бы уже потому, что невозможно буквально воссоздать те ощущения, те эмоции, которые овладевают человеком в момент первого исполнения пьесы. Они теряются в самую первую очередь, растворяются под толщей последующих эмоций, трансформируются под воздействием настроения, в котором пребывает актер при последующих исполнениях пьесы. Сегодня преобладает деструктивная, подрывающая тоска, способная перевести в монохром самые яркие впечатления, вчера чуть больше было непритязательной иронии, завтра, возможно былое окрасится в пастельные тона неистребимой надеждой. Но все это будет не то. Все это будет иным по сравнению с уже пережитым однажды, единожды и неповторимо.

Я все равно играю эту пьесу для себя. Играю каждый раз по-разному. Я знаю, что никогда мне не сыграть даже крохотную сцену, как впервые. Я знаю, что никогда не воссоздать ее в мельчайших эмоциональных деталях.

Я знаю. И все же…

Воспоминания…

Тянутся, тянутся воспоминания ниточками, невидимыми, тонкими, будто изрядно потрепанные нервы, оплетают паутиной зависимости. Тянутся алогичными в своей множественности пуповинами, словно направляющие к марионетке от ваги в руках невидимого кукловода. Едва уловимый жест – ниточка натягивается, и кукла делает шаг, качает головой, улыбается, повинуясь непреложному закону всемирного натяжения… Тянутся ниточки-привычки, крепкие, как табак, связывают по рукам, путаются под ногами, точно навязчивые мысли… Тянутся ниточки-привязанности из прошлого к нам настоящим. Тянутся высоковольтными линиями электропередачи, бежит по ниточкам ток, и попробуй разорвать эту противоестественную связь…

Я пробую.

Получаю разряд и снова пробую.

Через боль, через ожидание боли, через знание, что будет боль… но… будет больно… Получаю разряд и пробую… получаю раз… два…

Получаю…

Получается?

Плохо…
Плохо получается. Но я пробую…
Для кого мы играем, если каждый из живущих – актер?
Живые, поклонитесь мертвым!
Мертвые, аплодируйте живым!
Мы играем, пока не опустится… занавес!